Счастливое детство Александр Бараш

У нас вы можете скачать книгу Счастливое детство Александр Бараш в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Господи, это ведь как вызывание духов! Меня вдруг обожгло ощущением снежинок на слегка запекшихся губах, примерзания варежек в мелких льдинках - к металлическим прутьям ограды. Чернота раннего московского зимнего вечера, где-то, наверно, между четырьмя и пятью часами. Мы - с ней - стоим вдвоем в битом полульду-полуснегу у ограды детского сада, держимся за решетку, - вглядываясь в тьму, откуда должны появиться припозднившиеся родители, чтобы забрать нас из казенного дома.

И тихо, спокойно, почти не разговаривая, знаем, что никто и никогда за нами не придет. Но греемся медовым, без тени сомнения в нем, - товариществом От образа партнерши осталось ощущение чего-то каштанового, кареглазого Объективная фальшь - в смирении перед ситуацией, в ее разыгрывании и разгоне и - еще пуще - в безоглядной ставке на товарищество. Широкий диван с валиками в комнате родителей.

Ткань жестковатая, в каких-то волнистых полукружиях - проследить за рисунком не дают другие занятия. На диване - папина гитара; из явлений физического мира - одного масштаба со мной: Желтая, гулкая, с дуплом в волшебную музыкальную бесконечность посередине. Жужжащие мохнатые концы струн, вибрирующие на колках. Отцовский баритон, омывающий мир, как мировой океан Я же помню, как меня носила на руках, укачивая, та же сила, что в романсе У меня есть любимая песня: Может быть, возобновить ритуал?

Принципиально изменить ход вещей вряд ли удастся, но хотя бы некий баланс, что ли, поддержать Ну, это не твоя функция, барабанщик, ты же - и тогда просто на ритме оттягивался, и сейчас. Моя нянька, наша домработница, была девушка из деревни, одновременно простая слишком - и недобрая. Сочетание зловещее, но простота отсутствие воображения вряд ли подвигла ее на что-то большее, чем просто подавление.

Свой вклад в формирование человека приглушенного, как голос из-под подушки, - она, тем не менее, явно внесла. Как-то родители обнаружили в стене у моей кровати - дырку глубиной в детский палец. Судя по всему, я долгими дневными часами, без сна, вынужден был лежать в кроватке, без права на движение, как спецназовец в засаде.

Кажется - я помню это отверстие в крепостной стене дневного сна. Где-то между затылком и шеей - страх повернуть голову, вообще - совершить движения, могущие быть замеченными. Но ковырять можно - не шевеля не только рукой, но даже и ладонью. Ноготь и часть подушечки пальца - в белой пыли.

Тонкая струйка по стенке как в песочных часах. Общее настроение - похожее на то, что сейчас за компьютером: Лужа перед подворотней - и сейчас, через тридцать лет, на том же месте. И глубока, не перепрыгнешь, путь домой для местного жителя лежит в обход: Перманентность ее существования, как и многих более масштабных ям, трещин, колдобин, - это, кажется, самопорождающийся в определенном климате этико-педагогический эффект: Мол, ну в самом деле - есть вещи поважнее, чем твой комфорт.

Но главное, что по-своему роскошно и правильно, - это восточное нежелание двигаться самому и передвигать явления внешнего мира лужу перед домом, например с места на место. Может быть, такой принцип - наилучшее взаимообоснование для экологии, наиболее натуральное, природное - во всяком случае. Мама ходила в школу мимо церкви Николы в Кузнецах, в дальнем углу улицы, если считать от Павелецкой. Для меня счет, как в детстве, - оттуда.

Через четверть века, в конце восьмидесятых, я нередко бывал в привратницкой во дворе этой церкви - навещая служившего там сторожем, после ухода из программистов, Колю Байтова. Еще через 15 лет, и через полвека после маминой дороги в школу, я стоял, держа зонт - как птицу за ногу, под косым дождем на углу напротив церкви - и старался стряхнуть с себя напряжение, прийти в свое обычное расслабленное состояние духа - прежде чем подойти к подвалу, где было назначено свидание с одним из литературных политиков….

Сразу за ним, если смотреть от железной дороги, - сейчас кряжистые густые сады, темные крыши уже патриархальных - чуть не полувековой давности - дачных участков. В пятьдесятом седьмом году прошлого века это был кусок пустыря, выделенный под садовый кооператив.

На ранних фотографиях - есть, собственно, только дом и воздух Деревянный ковчег посреди первобытного пустыря, поверхность которого лишь начала прорастать какой-то низшей, огородной жизнью Ко времени моей памяти - к началу шестидесятых - всё это превратится в райский сад, ломящийся от яблок, вишен, напоенный запахом клубники и навоза.

Сначала не было водопровода. Папа для полива огорода носил воду в ведрах с соседней станции, примерно за километр. Он был молод, ему не было еще Рабами, это самое, мы у фараона в Египте. Только не надо спрашивать, как это вообще возможно, почему сразу же, ведь такие вещи сами собой разумеются - не подвели необходимую инфраструктуру, и типа - отчего люди должны мучаться на пустом месте.

Есть множество объяснений, любое из тех, что придет в голову, будет справедливым - поскольку и его достаточно. Все же наиболее универсальное Отец всегда был физически крепким человеком.

В глазах стоит уже совсем старческая голая спина деда, гремящего, отпыхиваясь и полусогнувшись, тачкой с удобрениями по дорожке сада. Кроме того, в нормальном среднестатистическом случае человек, действительно по призванию умеющий работать головой, лучше трудится и другими частями тела. А обратно это не работает. Он - плод работы над собой - по меньшей мере нескольких поколений, у него родовая фора. Все это, конечно, слишком общее рассмотрение, и в каждом конкретном эпизоде решают личные качества, и тем не менее Возможно, дело в том, что северные антропологически дети лет с 11 до 14 чуть отстают в темпах созревания по сравнению с южными, да и кормили меня скорее всего лучше Насчет работы - я долбил киркой и лопатой в семейном садово-дачном забое по несколько часов каждый день, как и все члены семьи, - летний сезон представлял собой, в большой части, не отдохновение от зимних городских тягот, а - смену вида трудовой деятельности.

Для деда дача - это был главный проект последних 25 лет, трети его жизни. В какой-то момент стало почти неприлично заметно, что уровень нашего участка чуть не на полметра - выше соседских, столько в эту почву было вбухано удобрений, торфа и не просто работы, а наших жизненных соков.

Мы были солдатами рода в багровой битве за урожай; а сам урожай накатывался еще грозней, чем битва за него. А сначала - собрать. Взрослые придумали для детей - материальный стимул: На станции была будка с мороженым. Руль велосипеда вечно был липким.

После месяца выжимания соков - варения варений, заготовки огромных бутылей с наливкой - все полы двухтажного дома устилались газетами - и покрывались ковром из яблок. Потом приезжали, уже в холоде, в морозном пару, забирали рюкзаками, везли в электричке, в метро - ледяной яблочный дух, красные бока, сладость, не поймешь, где сок яблока, где твоя слюна….

Шум зимнего ливня, омывающего банановый куст за окном. Миндаль уже цветет на оплывшей горной террасе под домом: Ту би-Шват - Новый год деревьев совсем близко. Во сне, на сорок первом году своей жизни, я проезжал овраг на электричке. И жадно вглядывался, сравнивая с описанием, сделанным в начале этого текста, и старался запомнить черты и подробности ландшафта, в том числе новые, якобы принесенные временем.

Я бормотал себе, торопясь набрать больше из сундука с драгоценностями в сказочной пещере, за те несколько подаренных секунд, пока картинка оврага не исчезла из окна поезда, движущегося во сне: С точки яви - волшебной горы там нет.

Имеет смысл только сила переживания, вжитого в место, как джин в сосуд. Как-то в один из первых весенних приездов, в районе майских праздников - первые посадки зелени и цветов - я, как всегда, ушел погулять в овраг.

Повисел на нем минут десять, как фигура на носу корабля, глядя на тритонов в воде - милых ящериц с красивыми цветными животами И ушел домой, пить, перед отъездом в Москву, чай из крышки термоса, на темной из-за неснятых зимних ставень, промозглой, еще не отогретой летним солнцем, террасе. А кол оказался тополем - они очень живучи - и использовал свой шанс, врос в глину над прудом и потом еще пару десятилетий, пока я сам там был и его видел, жил и бодро вздрагивал кожей листьев под ветром.

Однажды летом в пруду разразился геноцид тритонов. Не знаю, какие экологические причины привели к тому, что произошло, - но вдруг в этом маленьком идиллическом мирке стали размножаться пиявки - черные, эластичные, пластичные ленточки ужаса и смерти. И они - на моих глазах - начали убивать мирных ящериц.

Я помню одну из сцен, прямо у берега, на глубине в двадцать сантиметров - как пиявка впивается в бок тритону и эта парочка извивается - вопросительным знаком моему чувству справедливости. То есть призывом к вмешательству в естественные процессы.

Я провозился несколько дней может быть, и неделю, помню это как работу и занятие на лужке перед прудом. Там был глиняный пляжик с метр величиной - он стал плацем массовой систематической казни пиявок. Я вытаскивал из воды тину, намотав ее на подручную корягу, затем выбирал из этой зеленой сопливой массы черных убийц - и протыкал их тоненькими палочками.

Пишу, предолевая омерзение и смущение. Больше всего это, объективно говоря, напоминало распятие, казнь для преступников: А потом, еще через несколько недель, появились опять - и победили нас с тритонами на всю оставшуюся вечность.

Трудно быть богом, практически невозможно. В дальнем конце оврага слегка висело над общим уровнем дна - щебенчатое плато, куда свезли из близлежащего института по экспертизе геологических буров огромные метров до двух в высоту и ширину мраморные и гранитные глыбы-кубы - с лунками, пещерками и тупиковыми туннелями, пробитыми гигантскими сверлами.

Почему у меня сейчас начинают ныть зубы? Некоторые откатились за пределы плато - и полузаросли высокой мягкой травой и зонтичными триффидами, с одуряющим запахом, или кое-где ржавой осокой, подползающей с болота, жившего своим суверенным царством в центре оврага Но в каждом гранитном или мраморном кубе было по нескольку таких же маленьких царств - лунок, оставшихся от бурения, - горных озер, с темной водой, магически кишевшей всякой жизнью: Гуд, трепет и свист - в воздухе, в точке полнокровного динамического покоя, как в аэропорту в час пик….

Над ними была горка, с щавелем и земляникой, где ты лежишь на краю, хороший ковбой, защитник перистоголовых дикарей из гэдээровского вестерна, на самой высокой вершине, обозревая окрестности индейского озера, то есть многие километры скал и пустынь - пока из-под дальнего гранита не высунется пыльная сандалия и разбитое во вчерашнем падении с необъезженного велосипеда - колено врага, неправедного шерифа В руках у тебя - деревянное ружье, стреляющее пульками из проволоки.

Пулек осталось мало, в опасной близости от пальца, лежащего на курке, шебуршится над клевером шмель, и вообще хочется писать. На другом конце оврага, у железной дороги, была Щавелевая Горка. Листьями этого ненавязчивого слабительного, в патине легкой бархатной пыли, она была покрыта - вся, как травой. Но количество, по обыкновению, съело качество: У конского, правда, отдельная прелесть - стебель: Жук-пожарник на краю глинистой тропинки, спускающейся в овраг за домом сторожа.

Сыроежка, ненужная в своей рыхлости и одиночестве. Акварельно-салатовый мягкий побег хвои, который можно прихватить губами прямо со встречной веточки.

Аккуратный, как макет или игрушка, куст дикой земляники - с двумя-тремя идеальными по крепости и душистости ягодами - ожившее новогоднее украшение. Ну, вот и лужайка перед прудом. Подрагивание, постукивание железнодорожных составов над краем оврага. Небо со всех сторон. Смерть - это примерно такая же абстракция, как двухтысячный год. Родные в детстве - это расширенное собственное тело.

Зулейха открывает глаза рец. Собрание произведений Алексиевич Светланы. Иллюстрации к книге Александр Бараш - Счастливое детство. Рецензии и отзывы на книгу Счастливое детство. Напишите отзыв и получите до рублей Оставьте заявку на рецензии заявок: Дети мои 14 рец. Куриный бульон для души обложка. Записки отельера 2 фото. Приключения Эраста Фандорина в ХХ веке. Часть вторая 61 рец. Если вы обнаружили ошибку в описании книги " Счастливое детство. Ретроактивный дневник " автор Александр Бараш , пишите об этом в сообщении об ошибке.

У вас пока нет сообщений! Рукоделие Домоводство Естественные науки Информационные технологии История. Исторические науки Книги для родителей Коллекционирование Красота. Искусство Медицина и здоровье Охота. Собирательство Педагогика Психология Публицистика Развлечения.

Камасутра Технические науки Туризм. Транспорт Универсальные энциклопедии Уход за животными Филологические науки Философские науки. Экология География Все предметы.

Классы 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Для дошкольников. Каталог журналов Новое в мире толстых литературных журналов. Читаем вместе с мамой Лысенко, Кулабухов: Карманный справочник Крылов, Чуркина: Иероглифические прописи Дмитрий Романов: Курс интенсивной подготовки Светлана Шейкина: Популярные книги - Ирина Лыкова: Изобразительное творчество в детском саду.

Пропись - Роланд Смит: Пик - Татьяна Шорыгина: Вторая математическая сказка - Ян Джекмен:

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress